А. Засадулин
Литературный критик
На стыке веков или, точнее сказать, тысячелетий произошло в моей жизни , отнюдь не рядовое,( я бы даже сказал- эпохальное), событие. Судьбе было угодно подарить мне встречу с поэтом Игорем Олеговичем Маховым. Поэтом-самородком, не побоюсь этого слова. Во времена вышеозначенные я колесил по бескрайним просторам страны, выполняя редакционное задание одного солидного столичного литературного журнала,в коем я в то время числился штатным литературным критиком. Задание редакции заключалось в следующем: я должен был собрать материал для цикла статей, объединённых общим названием: «Серебряная лира России», повествующего о жизни и творчестве поэтов бескрайней российской глубинки. Материал был собран весьма объёмистый и я уже направил, образно выражаясь, свои стопы в сторону столицы. И вдруг…Километрах в трёхстах от Москвы, минуя населённый пункт с поэтичным названием Малая Мочулка, я неожиданно узрел афишу, белевшую ярким пятном на стене обшарпанного здания неопределённого цвета, по видимому, местного сельского клуба, лет двадцать назад наверняка служившего предметом законной гордости всех малых мочулян от мала до велика. Мне стало интересно и я, заглушив мотор моего видавшего виды «мерина», выбрался из салона и подошёл к афише. Афиша, намалёванная на скоруюруку каким то местным Пикассо, к тому же явно нетрезвым на момент написания данного шедевра, гласила :
ТВОРЧЕСКИЕ ВЕЧЕРА ПОЭТА МАХОВА И.О.
В рамках дней русской культуры в Нечерноземье
15, 16, 17 декабря 1999г. Начало в 20.00 Вход бесплатный.
Мне стало ещё интересней .На ловца. как говорится, и зверь бежит. Материала и так уже было предостаточно, но я подумал: «Почему и нет?».Оглядевшись, я увидел, что в мою сторону, совершая равномерные колебания, но при этом достаточно твёрдо держась на ногах, движется местный абориген, колоритный крайне. Два метра росту, в распахнутой, не смотря на двадцатиградусный мороз, телогрейке цвета хаки, под которой красовался старый хоккейный свитер с надписью «СЛАВАТ ЮЛАЕВ», лихо заломленной армейской ушанке времён маршала Устинова, чудовищных кирзовых сапогах, прилично растоптанных и в то же время начищенных до зеркального блеска…Картину довершали лицо кумачового цвета, неуловимо напоминающее коровье вымя, и огромный гаечный ключ, на который абориген озадаченно поглядывал, видимо пытаясь сообразить, зачем сей предмет ему нужен. Остановившись в двух шагах , орк порылся под ушанкой, вежливо рыгнул, выпустив в атмосферу запах какого то шмурдяка, видимо, местного разлива, и с любопытством уставился на меня. «А не подскажете, любезнейший, что за мероприятие у вас сегодня в клубе намечается?» спросил я как можно вежливей, на всякий случай сделав шаг назад. Но мой визави неожиданно оказался человеком дружелюбным и на редкость словоохотливым. «Да приехал тут хрен один, поэт. Аж из самой Москвы прикатил, в рамках дней какой то там культуры. Так загибает, гнида, ажник под дыхалом дёргает. Мужикам нравится, ржут, как мерины, да и мне тоже. Бабы, правда, галдят «Хрена время зря тратите, сами идиоты и идиота слухаете.»Я поблагодарил собеседника,любезно отказался от предложения «спрыснуть знакомство» и поинтересовался, что да как. «А к восьми подгребай,всё в поряде будет» ответствовал мне гоблин, весело осклабясь, икнул на прощание и отправился по своим делам. В 19.45 я толкнул дверь заведения, просочился в полутёмный зал, не слишком отапливаемый, уселся на первый ряд прямо перед сценой и стал ждать. Примерночерез пять минут стала прибывать «почтенная публика», поразительно напоминающая внешним видом первого встреченного мною индивида. По залу поплыли волны уже знакомого мне запаха, а весёлый гул за спиной обещал явно нескучный вечер. Где то через полчаса публика, явно заскучав, стала проявлять неудовольство, а плюгавый мужичёк, как я в последствии выяснил- завклуб, пытаясь взять ситуацию под контроль, начал уверять собравшихся, что поэта уже будят. Дружное ржание собравшихся любителей изящной словестности было ему ответом. И тут на сцену откуда то из за кулис появился, ведомый под руки двумя не слишком трезвыми малыми мочулянами, мужчина средних лет, сам не слишком трезвый. Будучи подведённым к краю сцены, он вежливо поблагодарил сопровождающих, которые под весёлые крики собравшихся спрыгнули со сцены в зал, смачно рыгнул и взметнул правую руку в верх жестом римского императора.Зал мгновенно стих. Качнувшись несколько раз с пяток на мыски, мужчина внимательно оглядел зал и изрёк загробным голосом «А что, выжрать у кого-нибудь есть?» Зал сорвался с мест в едином порыве и несколько человек полезли на сцену, держа перед собой сосуды ёмкостью 0,7 литра. Поэт, а это он и был, не глядя, взял первый попавшийся, взболтнул привычным движением и, запрокинув голову, вылил всё содержимое сосуда в себя. Зал заревел. Вторично воздев руку подобно Гаю Юлию Цезарю, поэт добился тишины. Сплюнул себе под ноги и спросил аудиторию: «Что, придурки, дома делать не хрена?» Я инстинктивно втянул голову в плечи. Согласитесь, не слишком комфортно ощущать себя между аудиторией, разгорячённой винными парами, и человеком на сцене, заявляющим подобное. Но ничего страшного не произошло. Зал вновь заревел: «Олегыч, едрёна мать, зажги…….» и Олегыч зажёг! А чего ему, придурку пьяному!
Мы проговорили с поэтом до шести утра, опорожнив литра два местного шмурдяка. Неизвестно из чего произведённого.Он поведал мне о себе, о своих творческих планах,раза два порывался дать мне в морду, но как то обошлось. Матёрый человечище! Мы обменялись координатами и, пьяно рыдая, клялись чуть ли не на крови не терять друг друга из виду, что, собственно говоря и происходит до сих пор.А материал я привёз. На мой взгляд, вполне приличный материал. Только из журнала меня попёрли. До сих пор гадаю, почему?
